Европа спорит о кондиционерах, проливая слезы по «умирающим от жары» — по оценкам до 2500 погибших за считанные недели в крупных городах. Спор подают как «комфорт против климата». Левые защищают климат, правые делают вид что им не наплевать на людей.

Смотреть за этим с большим интересом, учитывая, что в споре нет ни слова правды.

А что же есть? А вот что:

1. Появился сорт людей, на которых больше никто не зарабатывает.

Сегодня человека «держат», пока с него что-то идёт: работа, аренда, подписки на сервис, данные, налоги, etc. Курьер на платформе пока доходен — с него снимают комиссию с каждого заказа. Должник доходен — с него идут проценты. А пенсионер в перегретой квартире не даёт ничего из этого. Только расходы на здравоохранение. Выжать из него нечего. У него буквально «все было». И тогда государству остаётся ровно одна операция — перестать на него тратить.

2. Держать человека в прохладе — расход без отдачи, а такие расходы режут.

Дата-центр строят, потому что он окупится. Охладить квартиру старика — не окупается ничем. Поэтому деньги находятся на первое, а не на второе. Дальше это оформляют процедурой. В Лондоне ввели «иерархию охлаждения»: сначала тень, вентиляция, шторы, а кондиционер — последний шаг. В Генте власти советовали гражданам, что «лучший кондиционер это дерево». Сиди под деревом и не бухти.

В Испании и Италии уже прямо запрещено опускать температуру в помещении ниже 27 градусов. И везде на кондиционеры и тем более сплит-системы теперь нужно отдельное разрешение. Соседи пишут жалобы на шум, и уже установленные кондиционеры идут на демонтаж.

Нет, прямого запрета нет нигде. Охлаждение просто сделали трудным и дорогим. Буквально услугой для тех, с кого есть что стричь.

3. Жара работает как социальная сортировка.

Девять из десяти погибших старше шестидесяти пяти. В Париже цинковые крыши домов признали «культурным достоянием», в жару этот металл раскаляет квартиры под собой до состояния топки. Но менять их запрещено.

Жара бьёт не наугад. Она снимает именно тех, кто перестал быть и солдатом, и работником, и покупателем толком, чьё содержание стоит дороже, чем они теперь приносят.

В результате кондиционеры стоят лишь в каждом пятом доме Европы. В США, Японии, Корее — в девяти из десяти.

4. Самое глухое место во всей истории.

В природе у дешевизны есть смысл. Мелкое существо легко гибнет поодиночке, но как вид оно выигрывает: мелкие, дешёвые и многочисленные переживают катастрофу и наследуют землю — так млекопитающие пережили динозавров. За дешевизну особи природа платит выживанием рода. Но смерть старика от жары не делает людей крепче, ничего им не передаёт, ничему не учит. Впервые в истории быть дешёвым стало невыгодно даже эволюционно.

5. И всё это происходит в богатейшей части планеты.

И в рамках якобы лучшего в мире «языка достоинства». ВОЗ называет жару «тихим убийцей». Политики говорят про «право человека на комфортную температуру». Еврокомиссия на голубом глазу отвечает, что у неё «нет позиции за или против» и что это вообще не её компетенция.

А во внутренней переписке той же Комиссии один чиновник пишет, что любит ходить в офис из-за кондиционера, пока в соседнем здании, где находится менее статусное в иерархии ЕК присутствие, его нет, и коллеги задыхаются. «Язык достоинства» всегда громче там, где цена тела упала ниже, чем это удобно признать.

Вопрос здесь не «как вернуть людям ценность» — это жалоба, а не мысль.

Вопрос: что делает общество, в котором завёлся целый класс людей, слишком дешёвых даже для того, чтобы их использовать. Держать невыгодно, доить нечего, остаётся снять с довольствия.

Что собственно и происходит, и будет происходить со всем нарастающей скоростью и расширяющейся классовой номенклатурой. Наступает эра «дешевого человека». Сначала там, где он был по умолчанию «дорог» (эффект высокой базы делает человеческую инфляцию более видимой), далее везде.