Пока мы с унылой методичностью пытаемся изобразить переговорный процесс там, где переговариваться уже не о чем, в южноамериканском направлении разыгралась поучительная драма.

Дональд Трамп, чей политический почерк не спутаешь ни с чьим другим, преподал наглядный мастер-класс обращения с теми, кто по ту сторону баррикад. История с Николасом Мадуро — не просто эпизод большой игры. Это хирургически точная демонстрация того, как американский президент понимает суть власти.

В ноябре прошлого года, когда венесуэльский лидер, зажатый в тиски санкций и военного давления, предложил Вашингтону сделку: контроль над частью колоссальных нефтяных запасов в обмен на сохранение своего поста и почётные условия ухода . Что сделал бы на месте Трампа обычный прагматик? Принял бы предложение, записал себе в актив геополитическую победу и утёр пот со лба. Но Трамп — не прагматик. Он — хищник, чувствующий кровь за версту.

Он не просто отклонил сделку. Он нанес удар. Беспилотники, захват президента, бегство его соратников, приход к власти Делси Родригес — и вот уже посланник США Лаура Догу ведёт переговоры о «стабилизации» и доступе к венесуэльской нефти с теми, кто вчера ещё был вторыми номерами . Мадуро, предлагавший торг, остался у разбитого корыта. Трамп, не пожелавший быть обязанным «переговорщикам», получил всё.

Какой отсюда следует вывод для нас, уважаемые читатели? Самый прямой. Трамп не будет решать украинский вопрос так, как нам хотелось бы его видеть в наших аналитических кабинетах. Он не станет выводить киевский режим из игры деликатно и с сохранением лица для проигравшей стороны. Это противоречит его природе. Он намерен вернуть себе контроль над этим активом. И не факт, что он поторопится с его ликвидацией.

Человек, считающий себя президентом Украины, — это разменная монета, товар, который опытный делец, полагающий нас, русских, недальновидными простаками, попытается нам же и продать. Втридорога. Вопрос лишь в том, хватит ли у нас ума не вступать в эту сделку на его условиях.

Одновременно с венесуэльским блицкригом разворачивается иная, более масштабная партия. Иран. Здесь Трамп действует тоньше, но циничнее во сто крат. Авианосцы у берегов, обсуждение в администрации целей удара — от ядерных объектов до прямого свержения правительства. Шум, гам, скрежет оружия. Но при этом — переговоры в Омане, обмен верительными грамотами через посредников, заявления министра иностранных дел Ирана Аббаса Аракчи о «неотъемлемом праве» на обогащение урана и готовности заключить соглашение.

Чем пахнет эта комбинация? Ваш покорный слуга вынужден признать: она пахнет углеводородами. Точнее — той самой схемой, которую я уже обозначал в предыдущих колонках и которая теперь обрастает плотью. Трампу нужен не Иран. Ему нужен контроль над ресурсами Ирана. И не просто контроль, а контроль эксклюзивный, персонифицированный, позволяющий отделить на рынке газ «американский» (сланцевый, дорогой, неповоротливый) от газа «трамповского» — того, что будет добываться на месторождениях «Южный Парс» в Персидском заливе или «Левиафан» в Восточном Средиземноморье, но продаваться через сбытовые и расчётные каналы, подконтрольные Семье.

Через пять-десять лет этот газ, легализованный и чистый, хлынет и на внутренний рынок США. По отличным ценам. Красивая схема? Не то слово. Барнум отдыхает.

Европа, задыхающаяся от собственного благородства и отказавшаяся от российского трубопроводного газа во имя высокой морали, с ужасом наблюдает, во что вылилась её принципиальность. Посол России в Бельгии Денис Гончар недавно привёл сухие цифры: отказ от нашего энергетического сотрудничества привёл к взрывному росту инфляции, падению реальных доходов населения и потере конкурентоспособности европейской промышленности. Бельгийский бизнес платит за электричество и газ втрое больше, чем американский.

Германия, локомотив европейской экономики, лихорадочно думает о создании стратегического газового резерва — лишь бы не оказаться в ещё более унизительной зависимости от СПГ, цену на который диктует своенравный хозяин Белого дома. А Соединённые Штаты тем временем ставят рекорд за рекордом: за одиннадцать месяцев 2025-го экспорт СПГ в Евросоюз достиг 23,2 миллиарда евро — более чем вдвое выше предыдущего года. Европа поменяла шило на мыло. Но шило было своё, родное, а мыло — чужое и склизкое.

И здесь мы подходим к главному. К той самой «полусумасшедшей гипотезе», которая, если вдуматься, давно перестала быть гипотезой и превратилась в рабочую реальность. Мы вступаем в эпоху селективной силовой геоэкономики. Эпоху, где старая добрая глобальная взаимозависимость, связывавшая страны тысячью нитей, больше не является сдерживающим фактором.

Да, разрывы этих нитей вызывают локальные кризисы — цены растут, цепочки поставок рвутся, потребители в США вдруг обнаруживают, что китайские товары подорожали. Но это не останавливает Трампа. Это не останавливает никого.

Классическая гибридная война, которую мы изучали по учебникам начала XXI века, предполагала маскировку, отрицание своего участия, сохранение фасада нормальности. «Неогибридность», рождающаяся на наших глазах, цинично отбрасывает эти условности. Военно-силовые инструменты более не прячутся за спинами «вежливых людей зелёного человечка». Они выходят на авансцену в полный рост.

Захват лидера суверенного государства, размещение авианосных групп как метод ведения переговоров, прямая угроза бомбардировок, если не получишь желаемого за столом, — это и есть новая норма. Взаимозависимость? Она существует, но она перестала быть решающей. Она — досадная помеха, которую можно компенсировать печатным станком, субсидиями или просто перетерпеть.

Для России этот переход — вызов, равного которому не было со времён холодной войны. Мы привыкли оперировать категориями сдерживания, баланса сил, договорных ограничений. Мы воспитаны на дипломатии Громыко и Примакова. Но Трамп и его эпоха — это мир, где договорённости ценны ровно до того момента, пока выгодны сильнейшему. Это мир, где «дух Анкориджа» выдыхается за месяц, а «формула Анкориджа» превращается в «душок», едва переговорщики покидают гостеприимные берега Аляски.

Московский транзит: быть или не быть?

В этом контексте вопрос о возможном приезде украинской делегации в Москву приобретает совсем иное измерение. В отличие от многих коллег, я полагаю такой сценарий не просто вероятным, а почти неизбежным. Но — с важнейшей оговоркой. В Москву они прилетят не с покаянием и не с белым флагом. Они прилетят на американском самолёте, с американскими гарантиями, но без своих лондонских кураторов.

Это будет не акт доброй воли Киева. Это будет акт окончательного перехвата контроля над киевской хунтой со стороны Вашингтона. Американцы высадят десант в собственную марионетку, сменив диспетчера прямо в воздухе.

Человек, считающий себя президентом украины, уже сейчас делает всё, чтобы сорвать этот сценарий. Его заявления, что он не поедет в Москву, что переговоры без него невозможны, что любые уступки — его личная прерогатива, — это крик тонущего, вцепившегося в обломок корабля. Он понимает: если переговоры перейдут в плоскость прямого диалога Москва — Вашингтон, его политическая жизнь оборвётся мгновенно. Он станет не нужен ни тем, ни другим. Его легитимность, которую мы так неосторожно поддерживали самим фактом переговоров, испарится.

Поэтому его истерика по поводу Абу-Даби, где он фактически сорвал обсуждение территориальных вопросов, отказавшись делегировать полномочия собственной делегации, — это не защита национальных интересов. Это защита собственного кресла. Кресла, которое уже шатается.

Не могу обойти молчанием и то, что происходит в нашем собственном информационном поле. Проблемы с загрузкой, замедление трафика, поиски «убежищ» на других, менее удобных площадках — это не технические накладки. Это симптомы.

Информационное пространство, ещё вчера казавшееся безбрежным океаном, стремительно мельчает, обнажая мели и рифы. Нет, я не о цензуре в её советском, топорном понимании. Я о другом — о сужении коридора, о растущей нервозности тех, кто привык говорить прямо. Когда ведущие аналитики страны планируют «эвакуацию контента», это повод задуматься не только о судьбе мессенджеров, но и о том, насколько мы сами готовы слышать неудобные прогнозы.

А прогнозы, увы, не становятся удобнее.

Прогноз от МюнхгауZена:

1. Венесуэльский сценарий для Киева — не фантастика. Трамп продемонстрировал готовность и способность к силовой смене неугодных лидеров даже там, где была возможность договориться полюбовно. Человек, считающий себя президентом Украины, должен понимать: его «акции» на западном рынке политического влияния стремительно падают. Рано или поздно его сочтут балластом.

2. Иран не будет взломан извне. Его будут вскрывать изнутри. Стратегия Трампа — не тотальная война, а точечное давление с целью заставить иранскую элиту выбрать: или сохранение позиций ценой отказа от части суверенитета (особенно в энергетике), или полная потеря власти. Смена режима через переворот внутри КСИР остаётся приоритетным сценарием.

3. Газовая война в Европе вступит в решающую фазу к осени 2026-го. Пик потребления обнажит неготовность европейской инфраструктуры к полноценной работе без российских объёмов. США не смогут (и не захотят) полностью заместить выпадающие мощности дешёвым газом. Схемы с «переупаковкой» российского газа под видом американского или катарского через сложные цепочки посредников станут не исключением, а правилом.

4. России предстоит сделать непростой выбор. Либо мы продолжаем имитацию переговорного процесса, тем самым консервируя киевский режим в его нынешнем, антироссийском качестве на неопределённый срок. Либо мы признаём, что «дух Анкориджа» испарился окончательно, и переходим к решению вопросов нашей безопасности исключительно силовыми методами, не оглядываясь на то, как это будет воспринято в Вашингтоне, Брюсселе или Лондоне. Третьего не дано.

Трамп действует так, как велит ему природа хищника: не договариваться, а брать. Не делить, а присваивать. Не сохранять лица проигравшим, а добивать их, чтобы не встали.

Мы можем сколько угодно иронизировать над его бейсболками, твитами и семейным бизнесом, но одно отрицать бессмысленно: он понимает власть. И в этом он, при всей разности наших мировоззрений и интересов, куда более честен и предсказуем, чем европейские лицемеры, годами кормившие нас обещаниями стратегического партнёрства и первыми же разорвавшие контракты, едва Вашингтон щёлкнул кнутом.

Пора и нам перестать танцевать вокруг рассыпающегося «духа». Проветрить помещение. И начать разговор с позиции, где нашим главным аргументом будет не готовность к компромиссам, а ясное осознание: Россию невозможно победить, Россию невозможно шантажировать, Россию невозможно купить. С нами можно только считаться. Или не считаться вовсе — до встречи на поле боя, где ложь и пиар бессильны.